Первые конституции германских государств. Конституция герцогства Баденского.

С 1816 по 1847 гг. в большинстве германских государств были при­няты, во исполнение решения Союзного акта 1815 г., первые конституции, в основном в форме октроированных (даро­ванных монархами) хартий.

Органы государственной власти

По формам правления, высшим органам государствен­ной власти (во главе с монархом "божьей милостью", как правило, двухпалатным, контролируемым монархом сословно-представительным органом - ландтагом и назначаемым и ответственным перед монархом правительством) эти конституции мало отличались одна от другой.
Так, согласно конституционному акту Великого герцог­ства Баденского, принятого в 1818 г., наследственный Вели­кий герцог ("священный и неприкосновенный") объединял в своем лице все права государственной власти, но "в согласии с предписаниями Конституции" (ст. 5), то есть прежде всего в согласии с создаваемым на основе конституции сословно-представительньм двухпалатным органом - ландтагом.
Высшая палата ландтага представляла собой сугубо феодальное учреждение, состоящее из принцев "великого герцогского дома", глав бывших владетельных фамилий, нескольких депутатов земского дворянства, университетов и лиц, назначенных герцогом. Нижняя палата избиралась из депутатов городских и сельских округов на основе двухстепенных выборов лицами, достигшими 25-летнего возрас­та, с учетом ценза оседлости. Возрастной ценз для самих депутатов повышался до 30 лет. Порядок выборов нижней палаты стал, таким образом, выражением ограниченных форм народного представительства, лишенного, однако, ка­ких бы то ни было самостоятельных полномочий.
Конституция всю полноту исполнительной власти и контроль над властью законодательной вверяла Великому герцогу, который мог созывать, распускать ландтаг, отсро­чивать его заседания, расширять или сужать круг вопро­сов, подлежащих его обсуждению, "если они не были отне­сены к их ведению самой Конституцией" (ст. 50).
Ему же предоставлялось вместе с каждой из палат право законодательной инициативы, право утверждения (факти­чески в форме абсолютного вето) и обнародования законов, а также издание для их исполнения "распоряжений, регла­ментов и общих указов" (ст. 66).
Более того, Конституция предусматривала и прямое за­конотворчество герцога в форме указов в связи с приняти­ем мер, "которые по своему значению относятся к компетенции народного собрания, если они были крайне необхо­димы в видах государственной пользы..." (ст. 66).
Конституция, однако, не соответствовала бы своему ново­му назначению, если бы она не говорила и об определенных ограничениях законодательных прав герцога, которые каса­лись бюджета и изменения самой конституции. Налоги не могли впредь устанавливаться и взиматься без согласия палат, а все законы, дополняющие, разъясняющие или изменяющие кон­ституционный акт, требовали 2/3 голосов присутствующих в каждой палате членов "для их принятия" (ст. 64).
Отдав формально дань буржуазному конституционно­му принципу "никаких налогов без представительства", кон­ституция выхолащивала его множеством оговорок, преду­смотрев, например, возможность заключения займов и ус­тановления военных налогов без согласия палат (ст. 63), вклю­чив в бюджет статьи "о секретных расходах" и "долговре­менных налогах", связанных с договорами правительства (ст. 63), а также категорически запретив ландтагу "ставить свое согласие на взимание налогов в зависимость от каких бы то ни было условий" (ст. 56).
Правительство по Конституции отвечало в своей дея­тельности только перед королем. В его обязанность входил отчет перед ландтагом о расходах предыдущего сметного года при внесении очередного бюджета, за которым, одна­ко, не могла последовать отставка его членов, назначаемых и сменяемых только королем.
Все германские конституции включали ограниченный перечень демократических прав и свобод (в некоторых хар­тиях содержался специальный "каталог Основных прав"), которые, однако, не предусматривали правовых гарантий их осуществления и содержали оговорки, которые сводили их фактически на нет.
Так, провозглашенное в баденской Конституции поло­жение о равноправии баденцев соседствовало с многочис­ленными привилегиями дворянства. Например, с особым сословным порядком создания верхней палаты или с поло­жением о нераспространении воинской повинности на "чле­нов бывших владетельных фамилий" (ст. 10).
В декларируемый перечень прав и свобод входили сво­боды совести, печати, передвижения, выбора профессии, неприкосновенность частной собственности и личности, не­зависимость судей и право баденцев на ведение их уголов­ных дел в обычных судах, запрещение произвольных аре­стов. О том, что требование неприкосновенности частной собственности касалось, прежде всего, феодального землевладения, свидетельствовала ст. 11 Конституции, устанав­ливающая обязательность справедливого вознаграждения "за объявленные подлежащими выкупу земельные повинности и барщинные обязанности и за все оброки, вытекающие из уничтоженной крепостной зависимости крестьян".
Говоря о крайне ограниченном характере либерально-демократических положений первых германских консти­туций, нельзя не отметить и их исторического значения. Конституции, давшие начало развитию германского кон­ституционализма, стали одним из факторов, способство­вавших медленному эволюционному превращению абсолю­тистских монархий Германского союза в ограниченные, и тем самым открывали возможности для формирования либеральной оппозиции, что явилось первым серьезным достижением немецкой буржуазии в борьбе за политиче­скую власть.
Некоторым побочным негативным эффектом их приня­тия стало временное укрепление германского сепаратизма. Получив первые свободы из рук своих монархов, местная буржуазия, боясь потерять их, противилась объединению с могущественными монархиями - Австрией и Пруссией, в которых в это время конституции так и не были приняты.
В Австрии сословная конституция была введена только в одной провинции - Тироль. Обещание прусского короля Фридриха-Вильгельма III в 1815 г. принять конституцию, за которым последовала работа четырех конституционных ко­миссий, вылилось в королевские указы 1823-1824 гг. о соз­дании местных ландтагов в каждой из восьми провинций Пруссии. И только в 1847 г. необходимость в финансовых поступлениях заставила короля созвать первый общепрус­ский ландтаг.